— Правильно, пускай задумаются! — усмехнулся Лобстер и выключил телевизор.

— Что? — оглянулся Никотиныч.

— Да нет, ничего. — Лобстер поднялся с кровати. — Может, и правда сходить в «кроватку»?

— Сходи-сходи, — кивнул Никотиныч. Лобстер отодвинул створку шкафа, плюхнулся в кресло, застучал по клавишам компьютера.

— Входим в чат — полёт нормальный. Пишем ник — полёт нормальный, — комментировал он происходящее. Чихнул, оглянулся на висящие на плечиках костюмы.

— У тебя тут воняет чем-то!

— Это от моли — лаванда, — объяснил Никотиныч. — Бабка из сада моль вместе с букетами завезла. Теперь — просто беда. Ты, я смотрю, развеселился?

— Всё путём, Никотиныч, — кивнул Лобстер. — Сейчас сниму девчонку, короткую юбчонку. Никотиныч рассмеялся:

— Приятно посмотреть на собрата по разуму.

— Тоже хочешь?

— Мне работать надо, — покачал головой Никотиныч.

Скоро на предложение Лобстера пообщаться отозвалась некая Белка. Они поболтали, уединились в «кроватке». Лобстер предложил встретиться на Пушкинской, попить пивка. Белка ответила, что встретиться и оттянуться она не против. Описала свою внешность, назначила время — через сорок минут. Белка, конечно, была рыжей, «волосы цвета граната». Лобстер вскочил с кресла, бросился в прихожую.

— Снял? — поинтересовался Никотиныч.

— Снял, — сказал Лобстер. — Сотен восемь одолжишь?

Около памятника на Пушкинской было многолюдно. Школьницы на скамейках пили пиво, парочки обнимались, кавалеры с цветами поглядывали на часы — в общем, народ тусовался вовсю. Лобстер огляделся по сторонам, стал прохаживаться взад-вперёд в толпе перед памятником. От его тоски не осталось и следа. Он забыл о Миранде и теперь волновался перед предстоящим свиданием. А вдруг эта чатовская Белка — кривоногая прыщавая уродина, каких свет не видывал? Сколько раз такое случалось! Что тогда? Пропал вечер! Придётся вернуться к Никотинычу и полночи слушать его трендёж о «железе» и законах психологии. Зануда он всё-таки…