Никотиныч на кухне разделывал горбушу горячего копчения.

— Ах, хороша рыбка! — приговаривал он, вытаскивая из нежной розовой мякоти кости. — Сейчас мы её с пивком да с бутерами!..

— Я не знал, что ты гурман. — Лобстер уселся на табурет, как воробей на жёрдочку — поставил ноги на перекладину, соединяющую ножки, упёрся руками в сиденье.

— Ну так знай. Ты чего такой грустный? — покосился на него Никотиныч.

— Да так. — Лобстер вздохнул. По дороге до «Сходненской» он выпил вторую бутылку пива, и сейчас в голове гулял лёгкий хмель, хотелось поплакаться в жилетку и выпить ещё. — Девушка от меня сбежала. Невеста.

— Симпатичная? — Никотиныч вытер руки о полотенце и полез в холодильник за майонезом.

— А то! — Лобстер подумал, что за целый год Никотиныч ни разу не обмолвился о своих романах с женщинами. Была ли у него когда-нибудь семья? К сорока годам мог бы подсуетиться, род продолжить, детишек настругать. И ни одной фотографии во всей квартире! «А может, он пидор? — подумал Лобстер, глядя на толстую спину приятеля. — Да нет, не похоже. Не те замашки».

— Ну всё. В комнату пойдём или на кухне? — Никотиныч открутил кран с холодной водой и стал тщательно мыть руки.

— Лучше в комнату, — сказал Лобстер.

— Тогда слезай, будем на табуретке есть. Стол занят. Работой завалили. — Никотиныч застелил табурет полотенцем, составил на него бутылки, тарелку с рыбой, бокалы. — Правильно, в любой мастерской с них вдвое против моего возьмут. Всё на халяву норовят. Неси!

Лобстер бережно взял табурет, понёс его в комнату.